Самое паршивое здесь то, что умом-то все ясно. Вы можете перечислить по пунктам, почему эти отношения разрушительны. Можете вспомнить все, что он сказал или не сказал, сделал или не сделал. Можете даже себе поклясться, что «всё, вот прямо с сегодняшнего дня! ни строчки, ни звонка! никакого общения!». А потом приходит уведомление на телефон, и вся эта стройная логическая конструкция летит к чертям. Потому что внутри вас в этот момент действует не взрослый человек с его трезвой оценкой реальности, а что-то гораздо более архаичное и менее управляемое.
В аналитической психологии Юнг описывал этот механизм через понятие participation mystique (мистического соучастия). Это древний, архаический слой психики, в котором границы между «я» и «другой» еще нет. И когда эта штука активируется во взрослых отношениях, начинается то, что мы потом называем зависимостью, одержимостью, невозможностью отпустить. Вы не просто привязаны к человеку, вы на время перестаете существовать отдельно от него.
Но давайте же разбираться, что же такое с вами происходит.
Юнг заимствовал термин participation mystique у французского антрополога Леви-Брюля, который изучал мышление так называемых первобытных народов. Тот заметил удивительную вещь: люди в архаических культурах часто не отделяют себя от других, от природы, от предметов. Они как бы разлиты по миру и связаны с ним напрямую. Убил охотник зверя к примеру, а чувствует вину, как перед родственником. Заболел кто-то в племени, и все переживают это как общую беду. Никаких границ.
Юнг посмотрел на это и сказал: знаете, мы, цивилизованные люди, вообще-то никуда от этого не делись. Просто все это ушло в бессознательное. Мы научились думать рационально, различать свое и чужое, держать лицо. Но где-то там, под слоем воспитания и запретов, до сих пор лежит этот древний механизм слияния. И в обычной жизни он нас не беспокоит. А в любви, в сильной привязанности, в травме он активизируется. И вот вы уже не вы, а человек-флюгер, который поворачивается туда, куда дует ветер от другого.
Почему это так выбивает из колеи?
Именно потому, что вы не выбирали это чувство. Оно просто взяло и включилось, как будто кто-то другой подкрутил ваши внутренние настройки, а пульт забрал с собой. И самое неприятное: вы не всегда можете отличить, где заканчиваетесь вы и начинается он. Его тревога становится вашей тревогой. Его холодность ощущается как ваша брошенность. Его молчание отзывается эхом боли в груди. Вы буквально читаете его настроение как книгу своим собственным телом. А разум? Где разум? Все понимает, но не владеет вашими импульсами.
Юнг называл это проекцией. В «Психологических типах» он пишет: проекция — это когда субъективное содержание изгоняется из субъекта (меня) и воплощается в объекте (в нем). Проще говоря: то, что вы не можете вынести внутри себя, вы бессознательно помещаете в другого человека. И дальше начинается как будто бы магия: этот другой вдруг обретает над вами абсолютную, почти безграничную власть. Нет, он не такой особенный как вам кажется. Вы просто «отдали» ему кусок собственной психики и теперь смотрите на него завороженно.
Отсюда и это мучительное ощущение, что без него вы — ничто, что если он уйдет, вы просто исчезнете. Это вообще не метафора, для психики это буквально так: часть вас уже живет в нем. И когда он отдаляется, вы чувствуете, как от вас отрывают часть, очень живую часть.
Среди юнгианцев есть те, кто говорит об этом состоянии почти исключительно как о патологии. Слияние сравнивают с бредом, с иллюзией, предупреждают, что в группах оно способно обернуться массовым психозом, где личная ответственность просто сметается волной общего аффекта (сильной эмоции). Затяжной перенос, долгая идеализация — это, мол, вообще не про высокую любовь, это край обрыва, который рано или поздно приведет к падению.
И в чем-то они правы: если вы годами не можете выйти из одних и тех же разрушительных отношений, скорее всего, вы имеете дело не с любовью, а именно с этим архаическим слиянием.
Но есть и другой взгляд, который мне ближе. Некоторые аналитики говорят, что само по себе подобное состояние не враг вам, с ним не нужно бороться. Да, иногда двое бессознательно сговариваются, чтобы избежать чего-то невыносимого: страха расставания, ярости, унижения. Но именно через такое слияние вытесненное наконец-то получает шанс проявиться. Психика как будто говорит: «Слушай, я не умею рассказать тебе об этом словами, поэтому я заставлю тебя прожить это вместе со мной». И если выдержать этот странный, тревожный резонанс, внутри него может начаться что-то настоящее.
Маркус Уэст (еще один юнгианский автор) описывает это и вовсе как опыт огромной силы и подлинности. В такие моменты люди переживают единение с другим или даже с миром целиком, теряют чувство времени, ощущают то, что Фрейд называл океаническим чувством. Это состояние несет в себе подлинность, ту самую, которой так катастрофически не хватает в мире, где все можно объяснить и разложить по полкам. И возможно, нас так сильно тянет в эти мучительные связи именно потому, что где-то под спудом рациональности мы помним: настоящее переживание всегда про слияние. Про то, чтобы на время перестать быть отдельным.
Но и оставаться в этом слиянии навсегда нельзя. Юнг, при всей своей чувствительности к архаическим слоям психики, был на этот счет довольно жёсток. В комментарии к древнему китайскому тексту «Тайна золотого цветка» он прямо пишет: цель анализа (терапии) — растворить participation mystique, освободиться от власти бессознательного, перестать проецировать. Он даже называет это терапевтическим эффектом как таковым. То есть тем, ради чего вообще всё затевается.
Вот такой парадокс: с одной стороны, без этого слияния мы не можем по-настоящему глубоко почувствовать другого человека. Эмпатия, между прочим, по Юнгу, работает именно через механизм активной проекции: вы на время впускаете другого в себя или помещаете себя в него, чтобы понять, что с ним происходит. Без этого вы просто вежливо киваете, но не соприкасаетесь эмоционально. С другой стороны, если застрять в этом состоянии надолго, вы потеряете себя. Сначала вы перестаете различать, где ваши чувства, а где чувства другого человека. Потом перестаете понимать, чего хотите именно вы. А потом просыпаетесь однажды с ощущением, что ваша жизнь вам не принадлежит.
И вот здесь, наверное, главное, что можно из всего этого вынести. Слияние с другим — это древний, встроенный в психику механизм, который включается без вашего разрешения и действует куда быстрее, чем разум. Вы не виноваты, что он включился. Вы не слабы и не больны, если чувствуете, что другой человек управляет вашим состоянием. Но вы взрослый человек именно в тот момент, когда начинаете это замечать.
В терапии с этим работают долго и довольно мучительно, если честно. Потому что одно дело — прочитать про проекцию и понять ее головой. И совсем другое рассмотреть в кабинете психолога и в живом контакте с терапевтом вдруг обнаружить, что ты только что приписал ему реакцию, которой у него не было. Или что ты третий месяц злишься на него за что-то, что на самом деле принадлежит вовсе не ему, а твоему отцу, бывшему партнеру или кому-то, кого уже нет рядом.
Юнг называл это выводом проекции, когда-то, что ты бессознательно поместил в другого, ты постепенно забираешь обратно. Не чтобы стать холодным человеком, которого не прошибить, а чтобы, наконец, различить, где заканчиваюсь я и начинается другой. Чтобы мое настроение и моя жизнь перестала зависеть от чужого настроения. Чтобы была возможность сказать: я чувствую злость, но она не его, она моя, и у нее есть история. И это уже огромный шаг.
Поэтому в хорошей терапии participation mystique не боятся. Его замечают, называют, обсуждают. Иногда терапевт может прямо сказать: «Мне кажется, сейчас между нами происходит что-то, что сложно ухватить словами. Как будто вы ждете от меня какой-то особой реакции, и если я ее не даю, мир рушится». Это страшно произносить вслух, но именно в этот момент архаическое слияние перестает быть просто отыгрыванием и становится тем, с чем можно работать.
Публикации
